Ева Ланска — автор «нового поколения», яркая творческая личность. В своей третьей книге Ева обнажает суть человеческих отношений. Лера - героиня ее новой книги — проходит нелегкий путь от обычной провинциальной девочки до успешной московской галеристки. Достигнув своей цели, Лера понимает, что последствия ее поступков сломали ей жизнь: она жила с фальшивым именем, убит ее любимый человек, ее брак недействителен. У нее нет ничего… Но она находит в себе силы, чтобы выдержать удары судьбы, преодолеть боль и отчаяние от потери близкого человека, и, исполненная новых сил и чувств, продолжает жить…
Издательство: Эксмо, 2009 г.
Отрывки из книги
ГЛАВА 1
Свободный майский ветерок легко передвигал облака из одного квадрата зарешеченного окна в другой. Это было забавно и похоже на медленную игру в небесные шашки, где по голубому полю ходят только «белые».
В другое время она обязательно бы это подметила и, наверное, улыбнулась. Сейчас же, сидя по другую сторону решетки, при взгляде на клетчатое окно камеры изолятора временного содержания и спящую напротив соседку в грязно-полосатой майке она вспомнила детскую дразнилку: «небо в клеточку, друзья в полосочку». Она удивилась этой нелепости и заговорила сама с собой, ведь больше разговаривать было не с кем.
- Ну, вот и все, Елена Владимировна, она же Валерия Юрьевна, она же Лена, она же Лера… Известная московская галеристка, красавица, бизнес-леди, жена банкира «парится на нарах», как поется во всех блатных шансонах, по подозрению в убийстве своего любовника. Как в дешевых женских детективах. Теперь эта песня и про нее. Почему? Как? За что? И эти переползающие из клетки в клетку облака - единственное, что осталось из той нормальной жизни. Нет, пожалуй, не единственное. Есть еще одно - сегодняшнее число. Ее день рождения. Двадцать девятый… Трудно представить более оригинальное место для светского пати по случаю этого события. Может, c разбега долбануть в железную дверь и заказать коктейль? Она старалась как-то расшевелить себя этой попыткой привычной иронии, но ничего не помогло. Мысли не слушались, голова гудела. Дикий, всеобъемлющий страх прочно сковал и обездвижил тело и душу. Она тупо смотрела на грязноватую стену и не могла отвлечься от единственной мысли: это ненормально, когда не уголовник со стажем, а ни в чем не повинный человек, встречает свой день рождения в камере, пусть и временного содержания. Точнее то, что человек, не совершивший ничего противозаконного вынужден сидеть в этом шедевре тюремного дизайна с вип-удобствами в углу. Может, проверить, нет ли на местном писсуаре автографа Марселя Дюшана, и не стоит ли толкнуть его по этому случаю за один миллион двести тысяч евро? Половина Москвы повесилась бы от зависти. Нет, пожалуй, остроумие - эта дерзость, получившая образование, как назвал ее Аристотель, - ей сейчас вряд ли поможет…
ГЛАВА 28
В ресторане было шумно, разговоры и смех - обычный фон для хорошего заведения… Песня Эми Вайнхауз приглушала Юрин голос.
- Думаю, в историю традиционной русской художественной школы не всех возьмут. Из сегодняшних, наверное, никого. Ни Кабакова, ни Кошлякова, ни даже Глазунова с Шиловым. В общем, прав был старик Шоу, что картина, которую хвалят больше, чем десять процентов публики, подлежит сожжению…
Она не расслышала:
- Кто это сказал?
Он улыбнулся:
- Я бы это тоже сказал, но Бернард Шоу был первым…
Из-за шума ему приходилось наклоняться очень близко к ее уху. Юрию явно нравилась ее прическа - удлиненное каре с мальчишеской челкой, и жест, которым она убирала свои светлые волосы за уши. Он коснулся ее уха губами. Это было так неожиданно… Непослушная прядь волос выбилась, и он машинально протянул руку, чтобы поправить прическу. Его пальцы так и застыли, не дотронувшись до волос. Он посмотрел ей в глаза и сказал виновато:
- Знаешь, я всегда остерегался блондинок. Я был уверен, что эта внешняя ненасыщенность, даже, скорее, отсутствие цвета, предупреждает о незрелости личности, таит в себе обман, обман лицемерный и недобрый…
- Почему так?
- Не знаю. Эта истина старше меня. В самой древней китайской рукописи, написанной за двести лет до рождества Христова, говорится, что тело и разум человека взаимосвязаны.
- Какая рукопись? Я хочу знать все, что знаешь ты.
- Она называется «Классика желтого императора». Светлые волосы, олицетворяя пассивное, податливое женское начало, энергию «инь», притягивают к себе «ян» - активность и жесткость. А притянув, заполучив энергию «ян», без всякого стеснения проявляет свою власть. Она становится еще сильнее, а он, «ян», рядом с ней слабеет… Они же - как сообщающиеся сосуды: у одного - убыло, значит, у другого - прибыло. Поэтому я всегда считал, что блондинка - это определенная жизненная философия, философия захвата…
- Ну да, конечно… А военный - это сексуальная ориентация, - парировала Лера. - Я не совсем натуральная блондинка. Древние китайцы ничего не знали о краске «Лореаль».
Вместо ответа он посмотрел на нее с необычайной нежностью, приблизился к самому ее уху и шепнул:
- Ты мне нравишься. Очень. Очень…
ГЛАВА 33
Ее разбудил чей-то настойчивый стук в дверь и равнодушный женский голос - «рум сервис!». Лера открыла глаза. Первое, что она почувствовала, была тяжесть: кто-то обнимал ее поверх одеяла. Мужское загорелое плечо, рука… Белый с легким кремовым оттенком потолок, куча подушек. Она натянула на себя одеяло, сознание медленно возвращалось. В голове гудело. Если бы она сейчас встала, точно не смогла бы удержать равновесие.
В комнате царил полумрак, в щелочку между шторами пытался проникнуть игривый солнечный луч. Кровать была очень широкая. Она попыталась дотянуться до луча ногой - не получилось. Оказалось, что они укрыты разными одеялами. Девушка провела рукой по своему телу, кроме шелковых трусиков, другой одежды на ней не было. Она мучительно напрягла то, что еще вчера днем было памятью. Вспомнила! Его звали Антон… Надо попытаться понять, что происходит!
- Доброе утро, - прошептала Лера.
Он пошевелился, приподнялся на подушке.
- Привет. - Его голос был каким-то чужим и холодным.
Последнее, что Лера вспомнила, - тост в караоке… Дальше память была заблокирована…
- Почему мы здесь? Что происходит? - Спросила она.
- Ты вчера сказала, что тебе негде ночевать, вот я и привез тебя сюда. Мы в отеле Арарат Хаят.
- Лера залезла под одеяло, так что видны были только глаза.
Он резко встал с кровати и стал одеваться.
- У нас был секс? - Спросила Лера.
- Нет.
У нее словно камень с души упал…
- А почему нет? - Спросила она зачем-то.
- Когда мы пришли в номер, я заметил на твоей руке обручальное кольцо, ты замужем.
- Ну и что? Мы же безумно хотели друг друга, - решила поиграть с этим серьезным мальчиком Лера.
- Это не соответствует моим принципам, дорогая. Мораль - единственное, что отличает человека от животного, - сказал он, застегивая ремень.
-Ха, - Лера так и прыснула от неожиданности.
Она встала, потянула его за руку. Их глаза снова встретились. Она смотрела на него тем самым пристальным, почти голым взглядом. Лера знала его силу. Этот взгляд, полный глубины, чувственности и энергии, всегда проникал в самое сердце. И он почувствовал. Глаза ее говорили: «Не уходи… остановись… иди ко мне». Она видела, как тень сомнения промелькнула на его лице, парень шагнул к ней, завороженный ее призывным взглядом, но усилием воли остановил себя…
Лера мгновенно почувствовала, что ей вдруг стала неинтересна эта игра. То, что этот молодой мужчина выдал сейчас за проявление воли, Лера не захотела принять как желание насладится победой воли над чувствами. Она увидела в этом эгоцентризм и самолюбование. Значит, она ошиблась, ничего в нем не было. Единственное, что сейчас занимало - эта его странная похожесть на… Внешне Антон напоминал Юру, только моложе… Так вот почему она под большим вчерашним кайфом так неожиданно на него среагировала!
- Милый Антон, мораль - ценности и правила, регулирующие поведение людей, создает само общество. Думаю, ты догадываешься, что в каждой стране представление о морали имеет серьезные различия. И на это очень много причин. А вот человека от животного отличает наличие возможности духовного роста и возможности выбора. Ты сделал свой выбор, и я благодарна тебе за это утро, за возможность проснуться вместе и больше никогда друг о друге не вспоминать… К тому же, в нашем городе говорить о морали просто аморально, особенно с утра.
- Да, хитра ты милая Елена. Целую. - Послав воздушный поцелуй, он улыбнулся и вышел из номера.
Она заказала кофе с молоком, круассаны и, не зная зачем, бутылку шампанского, хотя сейчас не смогла бы выдержать любой, даже отдаленный запах алкоголя.
Лера открыла окно, выходившее на Неглинку. Город жил своей привычной жизнью, вереницы машин катились по широкой улице, и в каждой - чья-то история, чей-то успех или разочарование. В Москве, хочешь ты этого или нет, все связанны между собой. Одна, совершенно беспощадная к своим членам, большая семья.
- Надо вставать, - решила Лера, но залезла обратно под одеяло, уютно свернувшись калачиком.
Она подумала, что сейчас понимает тех людей, которые, даже имея квартиру в том или ином городе, предпочитают останавливаться в отелях. Эта своеобразная сладкая измена дому, любимым утренним привычкам действительно помогает отвлечься от проблем, перестроится на другую, более свободную волну. В этом определенно что-то есть, как будто ты на ночь покупаешь не комнату, а новую, другую жизнь. Кто-то до тебя спал на этой кровати, смотрел в это окно, а завтра следующий путник сменит тебя.
«Отель де Пари» в Монте-Карло, «Плаза»-знаменитейший Парижский отель,» Хаслер» - в Риме… В этих старинных, любимых Лерой отелях за последние сто лет перебывало столько людей, перебывало столько разных жизней и судеб… Она показалась себе песчинкой во вселенной, еще одним зубчиком шестеренки, в соприкосновении с которой работает точный механизм часов мироздания.
Звонок мобильного выдернул ее из обволакивающего, расслабляющего моря похмельных, отвлекающих от жизненных передряг рассуждений. Мысли снова воспроизвели образ Антона.
- Странно, мне как будто его не хватает. Почему?.. Мне показалось или он правда думает обо мне в этот момент?.. - успела вслух задать вопрос Лера, но ответить было некому. Одна, совсем одна…
ГЛАВА 36
Поезд дернулся, сдвинув с мертвой точки вагонное купе, в котором неподвижно сидела молодая женщина. Волшебная шкатулка вокзала медленно выпускала из себя цепочку пыльных вагонов, в надежде на их скорое возвращение. Возвращение с добычей из свежих душ, алчущих «московского» чуда…
Лера смотрела в окно, провожая взглядом наплывающие образы, в обратном, в отличие от дороги «туда», порядке. Чтобы отвлечь себя от тяжелых мыслей, она стала думать о любви. О своей любви к маленькому мальчику Юрочке с восторженными глазами и тонким восприятием мира. Ему суждено было погибнуть от собственного кухонного ножа в руках узколобой нелюди, так никогда и не услышав слово «папа». О его любви к девушке, годящейся ему в дочери (а, возможно, и являющейся таковой), о которой он так ничего и не узнал, даже то, что называл ее чужим именем. Она думала о Диминой любви, растворившейся в финансовой аналитике, психическом отклонении и бытовой мелочности, от которой остался лишь рыхлый обмылок «любви к себе». Об еще одной любви, сохраненной в глубине души другим Юрой и всю жизнь его согревающей. А главное – о любви к своему будущему ребенку…
Мысли плавно и незаметно перетекли на эту новую для нее тему. Она впервые подумала о том, что задержка менструации уже носила критический характер… «Надо будет позвонить гинекологу Илье Борисовичу. Сразу же, как вернусь, если вернусь», - решила Лера и снова ушла с головой в свои цветные раздумья.
Любовь - такая затертая и всегда новая, неизученная субстанция, способная легко воскресить из небытия и также легко уничтожить. Все ее ищут, все ее хотят, все о ней мечтают, а получив, чаще всего пугаются ее величия и глубины, не знают, что с ней делать, и, в конце концов, убивают…
«Женщина должна уметь любить, прежде всего. Без умения любить, то есть прощать и принимать другого человека со всеми его недостатками, она просто не сможет жить», - вспомнила Лера когда-то сказанные мамой слова. - Надо же, а думала, что все забыла… Для мамы любовь – это прощение. А для меня что? Не знаю. Наверное, ощущение родного человека… Человека, которому можно довериться… не доверять, а именно довериться целиком… Истина в том, что любовь – как отпечатки пальцев, как запах, как голос, как характер, - есть у каждого, и все прекрасно представляют, о чем идет речь. Но нет двух одинаковых любовей, как нет двух одинаковых людей. И чем человек сложней организован, тем отпечаток его любви ярче и многозначней… Странно, что от сгоревшей любви остаются все эти вторичные приметы - голос, ощущения от прикосновения рук, слова, запах, все, кроме самого человека…» Ей вдруг почудился запах Юры. Приглушенно-терпкий, еле уловимый, он непонятно откуда взялся именно сейчас. И тем не менее, она его чувствовала… Или это память, как фантомные боли от ампутированной части тела, мучила ее.
Метки: Бумеранг
